мясном вагоне
и Россию продал за двадцать миллионов керенками и все большевики свободе
изменники.
На митингах разные гады из углов шипят и криком норовят речи сорвать, а на
Знаменской
позавчера так палкой по черепу Гулявина двинули, что в глазах потемнело.
Обидно Василию.
Идет по Невскому вечером с митинга, а кругом разодетые, в шляпках и котелках, а
из-под
котелков в три складки жирно свисают затылки.
Дать бы по затылку, чтоб голова на живот завернулась.
Плюнет с горя Гулявин и идет через мост к академии, где в ледяную черную невскую
воду
смотрят древние сфинксы истомой длинно прорезанных глаз, навеки напоенных
африканским томительным зноем.
Сядет на ступеньку. Под ногами мерно шуршит вода, и свивается в космы над рекою
легкий туман.
Смотрит Гулявин, и вот уплывают в облака шпицы, дома, мосты, барки на реке, и
нет уже
города.
И не было его никогда.
Мгновенное безумие бредовой мечты бронзового строителя - и волей бреда на топях
черных болот, на торфяной зыби, приюте болотных чертей, сами собой встали
граниты,
обрубились кубами, громоздясь в громады стройных домов по линиям ровных
проспектов,
по каналам, Мойкам, Фонтанкам. Дворцы и казармы, казармы и дворцы. По ранжиру,
под
медный окрик сержанта Питера, в ряды, в шеренги, в роты, по кровавой дыбящей
воле,
построились, задышали желтым отравленным дымом, населились людскими
прозрачными призраками, зажглись призраками несущих огней. По Неве, по каналам
призраки мачт на призрачных шкунах, на призраках волн. Из-за зубчатых призрачных
стен
на город щерятся призраки пушек. И тень часового с тенью ружья на плече одиноко
в
ночи проходит по бастионам, и слышит Россия окрик команды: "Слу-уша-а-ай!" И в
мрачных тенях мрачных дворцов меняются тени сказочных царей. Черная жизнь черных
призраков. Насилие, кровь, удушье, шпицрутены, казни, ссылка, отрава... И
призрачной
белой ночью на Сенатскую площадь приходит курносый призрак, с пробитым виском и
туго стянутой шарфом шеей, |
Книга
7
