- до ночи они с полоном и половины того не пройдут. Стало быть,
настигнуть их не столь трудно.
- Добро! Как месяц взойдет, так и выступим. Бери две сотни воев да скажи, чтобы
хорошо подкормили коней: пойдем быстро и налегке. Лаврушке дашь саблю либо
копье, что пожелает. А все прочее он завтра сам добудет,- видать, парень не
промах. Ну, так с Богом!
- Иду, княжич. Все будет исполнено.
Боярин Шестак с трудом дождался окончания молебна. Он, по привычке, истово
крестился и клал поклоны, как и все, но смысл происходящего и возгласы протопопа
проходили немо его сознания. В груди его кипели гнев и возмущение. Дерзости
княжича давно были боярину не в диковинку, но сегодня он был задет особенно
чувствительно: род его и впрямь был не слишком знатен, а небольшую вотчину,
унаследованную от отца, он увеличил во много раз, пользуясь всякими средствами.
Были среди них и такие, о которых боярин сам не любил вспоминать и уж совсем не
терпел, когда на них намекали другие.
По окончании молебна он нарочно задержался в крестовой палате, вступивши в
долгую беседу с отцом Аверкием, когда все разошлись,- вышел в горницу и
приоткрыл дверь в княжью опочивальню. Старый князь неподвижно лежал под
божницей, глаза его были закрыты, грудь дышала ровно. Казалось, он мирно спит.
На широком ларе у окна, подстелив овчину, спал постельничий Тишка, Знахарь сидел
у изголовья княжьей постели и поднял голову на скрип открывшейся двери.
- А ну, выдь сюда, Ипат,- поманил его в горницу боярин.- Хочу распытать тебя о
здравии князя,- сказал он, отводя ведуна к дальнему окну.- Сказывай, будет он
жив?
- Сегодня смерть мимо прошла, - уклончиво ответил Ипат,- а когда возвернется за
князем, о том лишь Бог ведает. Может, завтра, а может, допрежь того и всех нас
посетит.
- Ты не виляй языком, колдун! Сказывай правду!
- Не гневайся, боярин. Сам ведаешь, бывает правда, за которую и батогов получить
недолго.
- Коли правду скажешь, меня не бойся, а бой |
Книга
7
