музыканта, которые тоже любят обращение "мастер", однако в доме не было ничего,
что
указывало бы на подобные занятия. Была там, правда, превосходная библиотека (ее
качество
мама, не будучи тогда грамотной, оценить не могла, но впечатляло уже количество
заставленных книгами шкафов), и хозяин часто просиживал целые дни за чтением.
Однако сам
он, похоже, ничего не писал. Мама терялась в догадках относительно рода его
занятий, но
спросить боялась, полагая, что если бы он хотел, то рассказал бы сам. По
некоторым обмолвкам
она, впрочем, поняла, что он состоит на государственной службе. Служба эта, как
видно, была
не очень обременительна, ибо он ходил на нее нечасто и, как правило, довольно
скоро
возвращался домой.
Ситуацию могла бы прояснить приходящая служанка, нанятая в помощь маме, ибо
одной
ей было бы слишком трудно управляться с уборкой двухэтажного дома, но старуха
оказалась на
редкость неразговорчивой. Расспрашивать мальчишку-посыльного из лавки,
приносившего
продукты, маме показалось и вовсе неудобным, тем более что и тот не расположен
был болтать,
а норовил, получив деньги, тут же исчезнуть; обычно он даже не заходил в дом,
рассчитываясь
на пороге. Конечно, такое поведение могло бы насторожить маму, но она никогда
прежде не
жила в городе и не знала местных обычаев, а потому думала, что у городских
просто не
принято болтать с соседями. Волей-неволей она вела столь же уединенный образ
жизни, что и
ее хозяин, и даже более, чем он, ведь к нему хотя бы приходил доктор Ваайне.
Впрочем, у мамы была я - и, наверное, именно это, а не робость перед
незнакомой
городской жизнью, было главной причиной, по которой она не пыталась нарушить
свое
затворничество. Заведи она знакомство с соседками - и рано или поздно те узнали
бы правду о
ее ребенке, а у мамы уже был горький опыт отношений с прежними деревенскими
подругами.
Впрочем, со времени моего рождения она успела уже привыкнуть обходиться без
общества
других, и после поч |
Книга
7
