- Обои товарищу Трифонову, Анатолию Амосовичу. Который тут Трифонов?
Тогда-то и вздохнул радостно кетской берег.
Первыми зашумели облегченно старики и старухи, знающие толк в горе, потом
завизжали отчаянно парнишки и девчонки, затем заверещали сорочьими голосами
молодухи, и сделался такой шум, что в нем и незаметно было, как младший командир
запаса Анатолий Трифонов получил два письма. Так бы и дальше продолжалось, если
бы что-то не случилось вдруг на кромке яра, где народ неожиданно пошатнулся,
подавшись назад, оставил в одиночестве улымскую девчонку лет десяти. Она тоже
пятилась и кричала тоненько:
- Ой, глядитя, глядитя!
По земляным ступенькам на улымский берег подымалась девушка не девушка,
девчончишка не девчончишка, баба не баба, а просто не разбери-поймешь, кто
такая: по высокому росту вроде бы баба, по волосам, что распущены, вроде бы
девушка, но вот так тонка и голенаста, что вроде бы девчончишка. На груди у нее
- ни-ни, сзади тоже - ни-ни, но на руке часы.
- Ой, глядитя, глядитя!
Эта самая, которая не поймешь кто, на крутой яр поднималась легко, на длинных
ногах, юбка у нее была вся в мелких складочках, на ногах - туфли при высоком
каблуке, волосы белые, как солома, а глаза - это невозможно: большие-пребольшие,
зеленые-презеленые. Кофты на ней не было, а надета была такая же рубашка с синим
воротником, какую носили матросы "Смелого". Под рубашкой - надо же! - тельняшка.
- Ой, глядите-ка!
В одной руке у этой самой был чемодан, в другой - патефон, точь-в-точь такой,
как у учительши Капитолины Алексеевны Жутиковой. Чемоданчик, видать, легкий, а
патефон, чувствовалось, тяжелый, так как эта, которая не поймешь кто,
кособочилась на ту сторну, где патефон. А ресницы у нее были большие и загнутые,
как у молодой коровы.
Ах ты, мать честная, кто же это такая будет?
- Товарищи, - спросила приехавшая, - а где Петр Артемьевич Колотовкин?
- А здесь я! - отозвался колхозный председатель.
Тогда эта, |
Книга
7
