о. Он вышел на балкон и, ежась от холода, присел на перевернутую мокрую
корзину. Брусилов и Черный молча смотрели на него. Потом Черный протянул Женьке
сигарету, и Женька, сломав две спички, от третьей закурил.
- Какой паскудный мир! - объявил он.
И повторил проникновенно:
Какой паскудный мир!
Даже когда зацветают вишни,
Даже тогда...
- Не изгиляйся над поэзией, сволочь, - сказал Брусилов.
- Но мир, действительно, очень грязная штука, - настаивал Женька. - Грязная и
лживая. Вот мы гуляем, пьем, обжираемся... (тут он сорвался на матюги), а когда
подохнем... - он внезапно сделал паузу, поднялся, держась за край балкона, и
стал
вещать все громче и громче. - А когда подохнем, они станут говорить, что это
были лучшие люди человечества, славные сыны своей эпохи. Они же памятник нам
поставят! А за что? За то, что со скуки и перепоя мы ушли подыхать к черту на
рога? За это?!
- Что ты мелешь?! - взорвался Черный. - Мы же вернемся. Понимаешь, ты, скотина,
мы для того и идем, чтобы вернуться! Мы не можем не вернуться!
- Да нет, мы подохнем, - устало и как - то слишком равнодушно сказал Женька и
снова сел на корзину.
Брусилову стало страшно.
"Что это? - подумал он. - Совпадение? Или мы так давно знаем друг друга, что
научились читать мысли?"
Большая холодная капля упала ему на нос. Он встряхнулся и сказал:
- Черный, где у тебя кофе? Я заварю.
А пока Брусилов возился с двумя большими кофейниками на плите, круглая жестянка
из - под индийского чая, в которой у Черного хранился кофе, стояла на столе, на
самом краю стола, и крышку Брусилов закрыл неплотно. Поэтому, когда в кухне
появился Валерка, беспорядочно махавший руками, - то ли, чтобы удержать
равновесие, то ли от избытка чувств, - банка как - то сама собой сверзилась на
пол, точнее, никто не успел заметить, как это произошло. А Валерка, нисколько не
смутившись, сел на пол среди рассыпанного кофе, взял пальцами щепотку и, швырнув
ее в рот, прин |
Книга
7
