Дину, но мне казалось, что Джеймс Дин олицетворял для нее
отца, я же представляла его любовником
типа Ретта Батлера, который несет меня наверх по качающейся лестнице, а внизу
стоит моя мать и кричит: "Что вы делаете с
моей Соней?" - а Джеймс Дин поворачивается к ней и говорит: "Это не ваша Соня,
мадам, это теперь моя Соня". Такие
мечты наполняли меня счастьем, но у Ирмы были другие мысли. Она уже больше не
довольствовалась только матерью, она
хотела как можно больше знать о своем отце, и однажды, когда мы пекли пончики с
сахаром и корицей, ее мать заметила
вскользь: "В общем, твой отец был немножко похож на Джеймса Дина. Повыше ростом,
но такого же типа. Мы были вместе
всего лишь один вечер, и с тех пор я его больше не видела". Она стояла у плиты,
потом повернулась к нам. Ее глаза
потемнели. "Ирма, - сказала она, - я обещаю тебе, что расскажу все. Но не
сейчас. Прошу тебя". И мы больше ни о чем не
говорили, стали объедаться пончиками, ох, уж лучше бы она не сказала тогда, что
отец Ирмы был похож на него.
В киножурналах мы выискивали сведения о Джеймсе Дине, его интрижках и
любовных похождениях, о съемках его
фильмов "...ибо не ведают, что творят" <Так назывался в немецком прокате фильм
"Бунтовщик без идеала".> и "Гигант". Мы
пытались выглядеть, как Натали Вуд, Лиз Тейлор или Пьеранжели, больше десяти раз
сходили на "К востоку от Эдема" и
знали оттуда каждое слово.
Часами мы проигрывали, распределив роли, те сцены, которые произвели на нас
наибольшее впечатление: как Кейл
делает отцу подарок, а тот его не принимает, как Кейл в первый раз встречает
мать, а та ему говорит: "Что тебе, собственно,
нужно?" Матери этого, естественно, не знают, мать играла я, в этих делах я
хорошо разбиралась, мне доставалась и роль
Кейла, и я стояла, прислонившись к стене: лицо угрюмое, плечи высоко подняты,
искоса поглядываю снизу вверх, на губах
нерешительная ухмылка. Ирма была и Аброй, и отцом, который сказал про |
Книга
7
